Стол был накрыт домотканой скатертью



§21. Правописание н и нн

Багряный закат, бесчисленное множество, ветреная погода, глиняная посуда, дискуссионный вопрос, длинная очередь, дровяной склад, журавлиное гнездо, зеленая краска, земляной пол, каменный дом, карманные часы, картинная галерея, клюквенное варенье, кожаная куртка, ледяной покров, монотонные звуки, недюжинные способности, оловянные солдатики, осенняя погода, песчаная отмель, племенной скот, подлинное искусство, полотняная скатерть, пряный посол, рдяный закат, румяные щеки, свиная туша, серебряная ложка, соломенная подстилка, туманное утро, ураганный ветер, ценное изобретение, чугунная ограда, юные натуралисты.

Авиационный, болезненный, бритвенный, весенний, воробьиный, голубиный, гусиный, деревянный, дерзновенный, дивизионный, единственный, жатвенный, змеиный, клюквенный, клятвенный, комиссионный, лиственный, лошадиный, масляный, мгновенный, мужественный, обеденный, обыкновенный, оконный, оловянный, оппозиционный, орлиный, ослиный, пламенный, реакционный, родственный, семенной, соболиный, соловьиный, соляной, стеклянный, телефонный, торжественный, традиционный, утиный, утренний, хозяйственный, чувственный, шерстяной, ястребиный.

Бараний — ранний, былинный — грачиный, голубиный — глубинный, керосинный — крысиный, куриный — старинный, львиный — диковинный, песчаный — кочанный, петушиный — шинный, совиный — винный, струнный — юный.

Она была постарше, но столь же ветрена, как и ее барышня.

39 болезненному раздражению. На них явились вместо прежних запачканных сапог сафьянные, красные. Ночь была темная, теплая и безветренная. Засыпала звериные тропинки вчерашняя разгульная метель, и падают и падают снежинки на тихую задумчивую ель.

На спортсмене был надет теплый свитер, связанный из чистой шерсти. Снаружи хата была побелена гашеной известью. Мимо станции медленно проходил товарный поезд с платформами, груженными песком. Стол был накрыт домотканой скатертью. Народу всякого, званого и незваного, набралось множество. В качестве гарнира был подан жаренный на топленом масле картофель. Демонстрировались модели новых костюмов, кроенных и шитых опытными мастерами. Кованный на все четыре ноги конь не спотыкается. Часть пути пришлось проделать по немощеным дорогам. Витамины содержатся главным образом в сырых, невареных овощах. Дров в ту военную зиму было мало, жили в нетопленых помещениях. Рыболовы ели уху и печенный в золе картофель. Среди других картин на выставке выделялось несколько писанных акварелью. В продаже имеется парное и свежемороженое мясо. Стиранное в срочном порядке белье выдается некрахмаленым, но глаженым.

Волга протекала под окнами, по ней шли груженые баржи под натянутым парусом. Дети его родственницы, балованные ребятишки, хотели непременно туда же ехать. Петр Алексеевич стоял возле самых сходен, откинув назад тканный золотом плащ. Вот и изменило вам хваленое чувство собственного достоинства. Пухнет с мякины живот, сеченый, мученый, верченый, крученый, еле Калина бредет. Он на пути к Москве, себе в забаву, смирял неезженых коней. Актер подвел себе жженою пробкой усики. Паханая земля густо чернела жирными бороздами. Под насыпью, во рву некошеном, лежит и смотрит, как живая, в цветном платке, на косы брошенном, красивая и молодая. Осы вились над граненой вазой с вареньем.

ную мебель, оставшуюся здесь с лета, засыпал снег. Бумаги пожелтелые, как деньги — еще целые, зацапанные, мазаные, крест-накрест перевязанные. Кое-где проглядывала из-под снега колея заброшенной, нехоженой дороги. Мы же все пуганые, стреляные.

Вдоль песчаного берега, усеянного острыми камнями,^разведчи- ки шли к невспаханному полю, тянувшемуся за не замеченной ими ранее речонкой. Они должны были доставить командованию ценные сведения.

Разведчики вошли в лес, и командир, чувствуя, что^бойцы устали, приказал остановиться возле огромной ели, поваленной ураганным ветром. Быстро развели небольшой костер, и печенная в золе картошка, которую запивали студеной родниковой водой, подкрепила утомленных длинным переходом бойцов. Один из них перевязывал простреленную руку, а его товарищ, раненный во вчерашнем бою, о чем-то сосредоточенно думал.

Неожиданно командир, которого беспокоили путаные известия, полученные от высланных вперед дозорных, приказал построиться, и разведчики мгновенно поднялись с земли. Струйка дыма от погашенного костра растаяла в воздухе, и, уложив на носилки раненых товарищей, бойцы, увешанные оружием, бесшумно двинулись вперед.

Когда стемнело, они приблизились к пустынному оврагу, черневшему на окраине леса, и расположились на отдых, рассчитывая набраться сил для нового перехода.

Возмущенный, вооруженный, завершенный, заглушенный, испеченный, лишенный, нагруженный, облегченный, обобщенный, пораженный, прекращенный, прельщенный, сбереженный, сожженный, сокращенный, увлеченный.

Береженый, вощеный, гашеный, груженый, золоченый, кипяченый, копченый, крученый, луженый, лущеный, мощеный, моченый, печеный, толченый, тушеный, ученый.

Ключи от счастья женского, от нашей вольной волюшки заброшены, потеряны у бога самого. Лидия была замешана в политических делах. Было бы желательно скорее повидаться и говорить о виденном и слышанном. Волга была пустынна. Простор равнины вливался в обвешанное редкими облаками небо. В корыте возле

Читайте также:  Скатерть жаккардовая водоотталкивающая verolli

41 скамьи лежало выкрученное белье. Надо и дальше делать свое дело — опасное и тяжелое, завещанное дедами и отцами. Он точно рассчитал прыжок: и мгновение точно выбрано было, и расстояние отмерено — тик в тик. У зайца передние ноги коротки, задние длинны. Во дворе чисто прибрано. Несколько минут выиграно было. Она в некотором смысле освящена традицией в том виде, в каком я ее представляю. Мальчик сидел на засаленной перине и, наклонив лохматую нечесаную голову, запоем читал Стивенсона. Сквозь неплотные, подтаивающие тучи вторым, прореженным светом удавалось сочиться солнцу.

Полные и краткие страдательные причастия: сочленены, избранной, вложенных, расположены, заменены.

В кратких страдательных причастиях пишется н. В полных страдательных причастиях, представленных в этом тексте, нн пишется потому, что в этих словах имеется приставка.

Легкораненые по двое, по трое брели по открытой пыльной дороге. Еще не села пыль — пошли танки, огромные, из клепаных листов, с задранными носами гусеничных передач. Солнце жгло крашеный пол, и на крашеных подоконниках выскочили волдыри. На стене висела стенная газета, раскрашенная цветными карандашами. Всем дают по большому масленому блину. Мороженые свиньи — как дрова лежат на версту. Каждого подарком встречал и граненым стаканчиком. Вот и знакомые, десятки раз исхоженные и изъезженные горы. — Подковать бы еще на медненькие, — просит молодец. — Кованые моднее! Далекий отсвет давно закатившегося солнца нехотя высветлил кое-как выровненную дорогу, кусок разрушенной ограды и наспех заваленную воронку. Помнишь бешеный день в порту. И почему мне с такой пронзительной четкостью вспоминаются стеганое лиловое одеяло в сшитом из кусков пододеяльнике, прокаленный на огне глиняный горшочек с луковым супом, вижу как сейчас баночку с засахаренным вареньем из айвы. Пуганая ворона и куста боится.

Сложные слова: легкораненые.

В юные годы я имел некоторое пристрастие к рыбной ловле. Целые дни до позднего вечера я проводил на воде, а спать заходил куда попало, к крестьянам. Однажды, придя ночевать к мельнику, я в 42 углу избы приметил какого-то человека в потасканной рваной одежде и в дырявых валяных сапогах, хотя это было летом. Он лежал на полу с котомкой под головой и с длинным посохом под мышкой. Это бы странник. В России испокон веков были такие люди, которые куда-то шли. Казалось, что в их душах жило смутное представление о неведомом каком-то крае, где жизнь праведнее и лучше. Может быть, они от чего-нибудь бегут. Но если бегут, то, конечно, от тоски — этой совсем особенной, непонятной, невыразимой, иногда беспричинной русской тоски. В «Борисе Годунове» Мусоргским с потрясающей силой нарисован своеобразный представитель этой бродячей России — Варлаам. У него спутана и всклочена седая борода, на конце расходящаяся двумя штопорами. Одутловатый, малокровный, однако с сизо-красным носом, он непремен-ный посетитель толкучего рынка. Это он ходит там темно-серый, весь поношенный и помятый, в своей стеганной на вате шапке. Когда Варлаам крестится, он крестит в сердце своем пятно тоски, пятно жизни. Но ничем не стирается оно: ни пляской, ни песней. Не знаю, конечно, нужны ли такие люди, надо ли устроить так, чтобы они стали иными. Не знаю. Одно только скажу я: эти люди — одна из замечательнейших, хотя, может быть, и печальных, красок русской жизни.

Источник

Полное собрание сочинений. Том 19. Анна Каренина. Части 5−8. (22 стр.)

— Да, но сердце? Я вижу в нем сердце отца, и с таким сердцем ребенок не может быть дурен, — сказала графиня Лидия Ивановна с восторгом.

— Да, может быть. Что до меня, то я исполняю свой долг. Это всё, что я могу сделать.

— Вы приедете ко мне, — сказала графиня Лидия Ивановна, помолчав, — нам надо поговорить о грустном для вас деле. Я всё бы дала, чтоб избавить вас от некоторых воспоминаний, но другие не так думают. Я получила от нее письмо. Она здесь, в Петербурге.

Алексей Александрович вздрогнул при упоминании о жене, но тотчас же на лице его установилась та мертвая неподвижность, которая выражала совершенную беспомощность в этом деле.

Читайте также:  Чем отмыть скатерть от жирных пятен

— Я ждал этого, — сказал он.

Графиня Лидия Ивановна посмотрела на него восторженно, и слезы восхищения пред величием его души выступили на ее глаза.

Когда Алексей Александрович вошел в маленький, уставленный старинным фарфором и увешанный портретами, уютный кабинет графини Лидии Ивановны, самой хозяйки еще не было. Она переодевалась.

На круглом столе была накрыта скатерть и стоял китайский прибор и серебряный спиртовой чайник. Алексей Александрович рассеянно оглянул бесчисленные знакомые портреты, украшавшие кабинет, и, присев к столу, раскрыл лежавшее на нем Евангелие. Шум шелкового платья графини развлек его.

— Ну вот, теперь мы сядем спокойно, — сказала графиня Лидия Ивановна, с взволнованною улыбкой поспешно пролезая между столом и диваном, — и поговорим за нашим чаем.

После нескольких слов приготовления графиня Лидия Ивановна, тяжело дыша и краснея, передала в руки Алексея Александровича полученное ею письмо.

Прочтя письмо, он долго молчал.

— Я не полагаю, чтоб я имел право отказать ей, — сказал он робко, подняв глаза.

— Друг мой! Вы ни в ком не видите зла!

— Я, напротив, вижу, что всё есть зло. Но справедливо ли это.

В лице его была нерешительность и искание совета, поддержки и руководства в деле для него непонятном.

— Нет, — перебила его графиня Лидия Ивановна. — Есть предел всему. Я понимаю безнравственность, — не совсем искренно сказала она, так как она никогда не могла понять того, что приводит женщин к безнравственности, — но я не понимаю жестокости, к кому же? к вам! Как оставаться в том городе, где вы? Нет, век живи, век учись. И я учусь понимать вашу высоту и ее низость.

— А кто бросит камень? — сказал Алексей Александрович, очевидно довольный своей ролью. — Я всё простил и потому не могу лишать ее того, что есть потребность любви для нее — любви к сыну.

— Но любовь ли это, друг мой? Искренно ли это? Положим, вы простили, вы прощаете. но имеем ли мы право действовать на душу этого ангела? Он считает ее умершею. Он молится за нее и просит Бога простить ее грехи. И так лучше. А тут что он будет думать?

— Я не думал об этом, — сказал Алексей Александрович, очевидно соглашаясь.

Графиня Лидия Ивановна закрыла лицо руками и помолчала. Она молилась.

— Если вы спрашиваете моего совета, — сказала она, помолившись и открывая лицо, — то я не советую вам делать этого. Разве я не вижу, как вы страдаете, как это раскрыло ваши раны? Но, положим, вы, как всегда, забываете о себе. Но к чему же это может повести? К новым страданиям с вашей стороны, к мучениям для ребенка? Если в ней осталось что-нибудь человеческое, она сама не должна желать этого. Нет, я не колеблясь не советую, и, если вы разрешаете мне, я напишу к ней.

И Алексей Александрович согласился, и графиня Лидия Ивановна написала следующее французское письмо:

Воспоминание о вас для вашего сына может повести к вопросам с его стороны, на которые нельзя отвечать, не вложив в душу ребенка духа осуждения к тому, что должно быть для него святыней, и потому прошу понять отказ вашего мужа в духе христианской любви. Прошу Всевышнего о милосердии к вам.

Письмо это достигло той затаенной цели, которую графиня Лидия Ивановна скрывала от самой себя. Оно до глубины души оскорбило Анну.

С своей стороны, Алексей Александрович, вернувшись от Лидии Ивановны домой, не мог в этот день предаться своим обычным занятиям и найти то душевное спокойствие верующего и спасенного человека, которое он чувствовал прежде.

Воспоминание о жене, которая так много была виновата пред ним и пред которою он был так свят, как справедливо говорила ему графиня Лидия Ивановна, не должно было бы смущать его; но он не был спокоен: он не мог понимать книги, которую он читал, не мог отогнать мучительных воспоминаний о своих отношениях к ней, о тех ошибках, которые он, как ему теперь казалось, сделал относительно ее. Воспоминание о том, как он принял, возвращаясь со скачек, ее признание в неверности (то в особенности, что он требовал от нее только внешнего приличия, а не вызвал на дуэль), как раскаяние, мучало его. Также мучало его воспоминание о письме, которое он написал ей; в особенности его прощение, никому ненужное, и его заботы о чужом ребенке жгли его сердце стыдом и раскаянием.

Читайте также:  Ткань для скатертей со вставкой канвы

И точно такое же чувство стыда и раскаяния он испытывал теперь, перебирая всё свое прошедшее с нею и вспоминая неловкие слова, которыми он после долгих колебаний сделал ей предложение.

«Но в чем же я виноват?» говорил он себе. И этот вопрос всегда вызывал в нем другой вопрос — о том, иначе ли чувствуют, иначе ли любят, иначе ли женятся эти другие люди, эти Вронские, Облонские. эти камергеры с толстыми икрами. И ему представлялся целый ряд этих сочных, сильных, не сомневающихся людей, которые невольно всегда и везде обращали на себя его любопытное внимание. Он отгонял от себя эти мысли, он старался убеждать себя, что он живет не для здешней временной жизни, а для вечной, что в душе его находится мир и любовь. Но то, что он в этой временной, ничтожной жизни сделал, как ему казалось, некоторые ничтожные ошибки, мучало его так, как будто и не было того вечного спасения, в которое он верил. Но искушение это продолжалось недолго, и скоро опять в душе Алексея Александровича восстановилось то спокойствие и та высота, благодаря которым он мог забывать о том, чего не хотел помнить.

— Ну что, Капитоныч? — сказал Сережа, румяный и веселый возвратившись с гулянья накануне дня своего рождения и отдавая свою сборчатую поддевку высокому, улыбающемуся на маленького человека с высоты своего роста, старому швейцару. — Что, был сегодня подвязанный чиновник? Принял папа?

— Приняли. Только правитель вышли, я и доложил, — весело подмигнув, сказал швейцар. — Пожалуйте, я сниму.

— Сережа! — сказал славянин-гувернер, остановясь в дверях, ведших во внутренние комнаты. — Сами снимите.

Но Сережа, хотя и слышал слабый голос гувернера, не обратил на него внимания. Он стоял, держась рукой за перевязь швейцара, и смотрел ему в лицо.

— Что ж, и сделал для него папа, что надо?

Швейцар утвердительно кивнул головой.

Подвязанный чиновник, ходивший уже семь раз о чем-то просить Алексея Александровича, интересовал и Сережу и швейцара. Сережа застал его раз в сенях и слышал, как он жалостно просил швейцара доложить о себе, говоря, что ему с детьми умирать приходится.

С тех пор Сережа, другой раз встретив чиновника в сенях, заинтересовался им.

— Что ж, очень рад был? — спрашивал он.

— Как же не рад! Чуть не прыгает пошел отсюда.

— А что-нибудь принесли? — спросил Сережа, помолчав.

— Ну, сударь, — покачивая головой, шопотом сказал швейцар, — есть от графини.

Сережа тотчас понял, что то, о чем говорил швейцар, был подарок от графини Лидии Ивановны к его рожденью.

— Что ты говоришь? Где?

— К папе Корней внес. Должно, хороша штучка!

— Как велико? Этак будет?

— Поменьше, да хороша.

— Нет, штука. Идите, идите, Василий Лукич зовет, — сказал швейцар, слыша приближавшиеся шаги гувернера и осторожно расправляя ручку в до-половины снятой перчатке, державшую его за перевязь, и подмигивая головой на Вунича.

— Василий Лукич, сию минуточку! — отвечал Сережа с тою веселою и любящею улыбкой, которая всегда побеждала исполнительного Василия Лукича.

Сереже было слишком весело, слишком всё было счастливо, чтоб он мог не поделиться со своим другом швейцаром еще семейною радостью, про которую он узнал на гулянье в Летнем Саду от племянницы графини Лидии Ивановны. Радость эта особенно важна казалась ему по совпадению с радостью чиновника и своей радостью о том, что принесли игрушки. Сереже казалось, что нынче такой день, в который все должны быть рады и веселы.

— Ты знаешь, папа получил Александра Невского?

— Как не знать! Уж приезжали поздравлять.

— Как Царской милости не радоваться! Значит, заслужил, — сказал швейцар строго и серьезно.

Источник

Поделиться с друзьями