Поднаторели мы тарелки бьем весь год



Текст песни Владимир Высоцкий — Дорогая передача

Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.

Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплёл,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.

Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.

Мы кое в чём поднаторели — мы тарелки бьём весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!

Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!

Это их худые черти мутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Но примчались санитары и зафиксировали нас.

Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!

Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Во как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.

Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.

Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?
Мы откроем нашим чадам правду, им не всё равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!

А вон дантист-надомник Рудик,у него приёмник Грюндиг,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
И с номерочком на ноге.

Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, прям распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.

Что там было, как ты спасся?- Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмёшь!

Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
— Надо выпить треугольник. На троих его, даёшь!
Разошёлся, так и сыплет: Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрёна вошь!

Больно бьют по нашим душам голоса за тыщи миль
Мы зря Америку не глушим, ой, зря не давим Израиль
Всей своей враждебной сутью подрывают и вредят
Кормят-поят нас бермудью про таинственный квадрат.

Лектора из передачи, те, кто так или иначе
Говорят про неудачи и нервировают народ
Нас берите, обречённых, треугольник вас, учёных
Превратит в умалишённых, ну а нас — наоборот.

Пусть безумная идея, вы не рубайте сгоряча!
Вызывайте нас скорее через гада-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись. Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзовётесь мы напишем в Спортлото. Dear transmission! Almost crying on Saturday
All Kanatchikova Dacha to the TV was torn.
Instead, to eat, wash, prick and forget,
The whole crazy hospital gathered at the screen.

Читайте также:  Подойдет ли тарелка триколор для нтв плюс

Spoke wringing, red-eyed and balamut
About the impotence of science before the secret of Bermuda.
He broke all the brains into pieces, crept all the gyrus,
And the kanatchik authorities prick us a second injection.

Dear Editor! Maybe better about the reactor,
About your favorite moon tractor? It’s impossible, for a year in a row
That plates frighten, they say, vile, fly,
Either your dogs bark, or the ruins say.

We’ve gotten into something — we hit plates all year,
We already ate a dog on them, if the cook doesn’t lie to us.
And piles of medicines — we are in the toilet, who is not a fool,
This is life! And then Bermuda. Here are those times, it’s impossible!

We did not make a scandal — we lacked a leader.
There are few real violent ones — there are no leaders.
But on the machinations and ravings of the network we have ravings,
And the evil machinations of enemies will not spoil our poverty!

It’s their skinny devils that muddy the water in the pond,
Churchill came up with all this in the eighteenth year.
We are about explosions, about fires, composed the note TASS,
But the orderlies rushed in and recorded us.

Those who were especially striking, were screwed to the backs of the beds,
Paranoid fought in the foam, like a witcher on a sabbath:
Untie towels, Gentiles, giants,
We have a bermutorn heart and a bermut heart!

Forty souls howl in shifts, white-hot.
What a triangular affair is!
Everyone was almost crazy, even who was insane
And then the head physician Margulis TV banned.

There he is, a serpent, looming in a window, hiding a plug behind his back.
He signaled to someone, so the paramedic, tear out the wires.
And we just have to prick and fall to the bottom of the well,
And there is a chasm at the bottom of the well, as in Bermuda, forever.

Well, tomorrow the children will ask, visiting us in the morning:
Dad, what did these doctor candidates say?
We will reveal the truth to our children, they care!
Amazing nearby, but it is forbidden!

And there’s the dentist-homeworker Rudik, he has the receiver Grundig,
He twists it at night, catches, counter, Germany.
He was a merchant there in hellish ways and moved with reason,
And we got in a terrible excitement,
And with the number on the foot.

He came running, extremely excited, and the message shocked us,
It’s like our science liner is mired in a triangle.
Dropped out, spent fuel, directly fell into pieces,
But two of our crazy brothers were picked up by fishermen.

Those who survived the cataclysm are pessimistic.
They were brought in a glass prism to our hospital yesterday.
And one of them, a mechanic, said, running away from the nannies,
That the Bermuda polyhedron is an uncovered navel of the Earth.

What was there, how did you escape? ”“ Everyone climbed and molested.
But the mechanic only shook and the chinariki fired.
He cried, laughed, or bristled like a hedgehog.
He mocked us. Well crazy what you take!

A former alcoholic, swindler and seditious, soared
— We need to drink a triangle. Give him for three!
Parted, and sprinkles: The triangle will be drunk.
Whether it is a parallelepiped, whether it is a circle, a louse is eaten!

Читайте также:  Тарелка для свч сатурн

Voices for thousands of miles hurt our souls
We do not stifle America in vain, oh, we do not crush Israel in vain
With all their hostile essence they undermine and harm
They feed us and drink us Bermuda about the mysterious square.

Lecturers from the program, those who are somehow
They talk about failure and make people nervous
Take us, doomed, the triangle of you, scientists
Turns into insane, but us — on the contrary.

Let the crazy idea, you do not chop in a hurry!
Call us soon through the reptile head physician.
Sincerely. Date, signature . Answer us, otherwise
If you do not respond, we will write in Sportloto.

Источник

Школа фельетона: Высоцкий

Размышляем о сатирической стороне творчества Владимира Высоцкого

Вооружившись мачете и побрякушками для легковерных туземцев, мы вступим сегодня на краешек поросшего буйной растительностью материка под названием «Высоцкий».

Оговоримся сразу, что изначально не претендуем на освоение всего этого материка: нас интересуют природные богатства только его сатирического полуострова.

Не нами замечено, что, выступая в песнях от лица своего лирического героя, Высоцкий всегда был предельно органичен. Поэтому водолазы считали его водолазом, скалолазы — скалолазом, физики воспринимали его как физика, а шизики — как шизика.

Как правило, безосновательно.

Сказал себе я: брось писать,—
Но руки сами просятся.
Ох, мама моя родная, друзья любимые!
Лежу в палате — косятся,
Не сплю: боюсь — набросятся, —
Ведь рядом — психи тихие, неизлечимые.

Бывают психи разные —
Не буйные, но грязные,—
Их лечат, морят голодом, их санитары бьют.
И вот что удивительно:
Все ходят без смирительных,
И то, что мне приносится, все психи эти жрут.

Куда там Достоевскому
С «Записками» известными, —
Увидел бы покойничек, как бьют об двери лбы!
И рассказать бы Гоголю
Про нашу жизнь убогую, —
Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы.

Вот это мука,— плюй на них! —
Они же ведь, суки, буйные:
Все норовят меня лизнуть, — ей-богу, нету сил!
Вчера в палате номер семь
Один свихнулся насовсем —
Кричал: «Даешь Америку!» и санитаров бил.

Я не желаю славы, и
Пока я в полном здравии —
Рассудок не померк еще, — но это впереди,—
Вот главврачиха — женщина —
Пусть тихо, но помешана,
Я говорю: «Сойду с ума!», она мне: «Подожди!».

Я жду, но чувствую — уже
Хожу по лезвию ноже:
Забыл алфавит, падежей

Припомнил только два.
И я прошу моих друзья,
Чтоб кто бы их бы ни был я,
Забрать его, ему, меня отсюдова!

Впрочем, любому опытному редактору хорошо знакома рутинная работа с начинающими репортерами, уверенно владеющими двумя падежами и сдающими тексты только после троекратного напоминания и включения матовой сирены.

И нижеследующий шедевр Высоцкого тоже имеет некоторое отношение к нашей профессии.

Дорогая передача

Дорогая передача, во субботу, чуть не плача,
Вся Канатчикова дача к телевизору рвалась,
Вместо чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.

Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд,
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колют нам второй укол.

Уважаемый редактор, может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор, ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.

Мы кое в чем поднаторели, мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет,
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь — и вдруг Бермуды, вот те раз, нельзя же так.

Читайте также:  Национальная роспись по тарелке

Мы не сделали скандала, нам вождя недоставало,
Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков,
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов.

Это их худые черти мутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году,
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Но тут примчались санитары и зафиксировали нас.

Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенца, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!».

Сорок душ посменно воют, раскалились добела,
Во как сильно беспокоят треугольные дела,
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.

Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет,
Подал знак кому-то, значит: фельдшер, вырви провода.
И что ж, нам осталось уколоться, и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах навсегда.

Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы откроем нашим чадам правду, им не все равно:
«Удивительное рядом, но оно запрещено!»

Вон дантист-надомник Рудик, у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит контру ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
Ну а к нам попал в волнении жутком
И с номерочком на ноге.

Он прибежал взволнован крайне и сообщением нас потряс:
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз,
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.

Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме,
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли,
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.

«Что там было, как ты спасся?» — каждый лез и приставал,
Но механик только трясся и чинарики стрелял,
Он то плакал, то смеялся, то щетинился как ёж,
Он над нами издевался, ну сумасшедший, что возьмешь?

Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит, надо выпить треугольник, на троих его даешь,
Разошелся, так и сыпет, треугольник будет выпит,
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!

Больно бьют по нашим душам голоса за тыщи миль,
Мы зря Америку не глушим, ой, зря не давим Израиль,
Всей своей враждебной сутью подрывают и вредят,
Кормят, поят нас бермутью про таинственный квадрат.

Лектора из передачи, те, кто так или иначе
Говорят про неудачи и нервируют народ,
Нас берите, обреченных, треугольник вас, ученых,
Превратит в умалишенных, ну а нас — наоборот.

Пусть безумная идея, не рубите сгоряча,
Вызывайте нас скорее через гада главврача,
С уважением, дата, подпись, отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь, мы напишем в «Спортлото»!

В последние годы упомянутый процесс превращения ученых в умалишенных и наоборот набрал необратимую инерцию. «Лектора из передачи» хотя и говорили больше про удачи, но народ, тем не менее, изрядно нервировали. И в какой-то момент соловей-разбойник главный, федеральный змей трехглавый и слуга его вампир стали утрачивать власть над аудиторией, которая уже объелась бульниками.

И все больше пишет в «Спортлото», то есть смотрит YouTube.

В тусклые, застойные периоды истории народ из чувства самосохранения ищет ярких супергероев. Когда-то его избранниками стали Юрий Гагарин и Владимир Высоцкий. Сегодня, похоже, пару Гагарину готов составить его тезка Дудь.

В него верят, как в нового человека-паука. Как иначе можно объяснить лозунги вставших в пикеты красноярцев: «Дудь, спаси нас от черного неба!»?

Вот он, новый шанс для журналистики. А ты, Маша, боялась.

Источник

Поделиться с друзьями